Виолончель в шкафу | статьи на kinoreef

«Рудинская» харизма особая — это идеальный профессионализм и чувство меры в подходе к интерпретациям, привлекательная краса и ясность музыкальных решений, идеальный вкус и редчайшее сочетание правильности и исполнительской свободы.

Два русских музыканта номинированы на премию Grammy-2021

Юбилейный концерт Александра Рудина состоится 29 ноября в Концертном зале Чайковского. И хотя, согласно антиковидному протоколу, зал будет заполнен лишь на четверть, переносить концерт музыкант не стал.

Те, кто 10 годов назад находился в зале Чайковского на вашем 50-летии, помнят многочасовой марафон, когда вы игрались попорядку 6 Концертов для виолончели с оркестром — от Гайдна до Шостаковича. Чем планируете поразить в сей раз?

Александр Рудин: Из-за всех этих событий пандемии программку нам пришлось поменять на ходу. Не сумел приехать в Москву Алексей Любимов, с которым мы планировали играться Концерт Моцарта, пришлось исключить из программки сочинение Фердинанда Риса, друга и ученика Бетховена, чтоб не собирать большенный состав оркестра. Заместо этого сыграем с моим сотрудником Эмином Мартиросяном Концертино для 2-ух виолончелей другого композитора бетховенской эры — Антонина Крафта, колоритное, необычное сочинение, неведомое у нас. Будет в программке и барочная музыка — арии из сочинений Вивальди, Генделя, Вильгельма-Фридемана Баха в выполнении Диляры Идрисовой и Владимира Байкова. А во 2-м отделении я сыграю Концерт Шумана и его Фантазию до мажор для скрипки. Я специально для концерта сделал переложение данной пьесы для виолончели. В качестве сюрприза для нашей немногочисленной публики мы решили с Назаром Кожухарем играться на балкончиках зала Чайковского перед началом концерта древную музыку на гамбах.

Сначала этого сезона, когда вы к 250-летию Бетховена игрались тут же, в зале Чайковского, его Девятую симфонию, это тоже сделалось некоторым сюрпризом для публики. Таковой поразительно легкой, подвижной, напрочь лишенной обычного монументализма Девятой слышать не приходилось.

Фото: Ольга Кузнецов

Александр Рудин: Мы задумывали исполнить Девятую симфонию на исторических инструментах эры Бетховена. Но разразилась эпидемия, и пригласить музыкантов из-за границы не вышло. В смысле инвентаря наша мысль не была реализована, там практически не было исторических инструментов, не считая тромбонов и труб, но в части интерпретации симфонии она была реализована. Это выполнение было вправду необыкновенным и даже шокировало неких своими темпами, смысловыми и музыкальными упорами. Дело в том, что у Девятой симфонии есть особенный внемузыкальный статус: большенный состав оркестра, хор и шиллеровская мысль разрешают исполнять ее в различных ситуациях и местах. Я как раз не желал никакого масштаба, а был сосредоточен только на музыкальной составляющей, на следовании авторским темпам. К слову, у Бетховена все темпы проставлены им самим. Когда в 1815 году возник метроном, это изобретение весьма заинтриговало Бетховена, и он проставил в собственных симфониях все темпы. Эти темпы весьма резвые. Естественно, если играться Девятую монументально, составом в 100-200 человек, то стремительно не сыграешь — и по причинам акустическим, и из-за огромного количества участников. Это зрелищно и производит воспоминание, но в каком-то смысле отдаляет от музыкального плана Бетховена. А так как я все-же интересуюсь планом, изложенным на нотной бумаге, то мы отсекли всю эту внемузыкальную, политико-философскую часть и сосредоточились на духе музыки и на авторском тексте.

Авторский текст — это сейчас одна из самых животрепещущих тем в исполнительской интерпретации. В Рф в конце концов возникло издание сочинений Чайковского в авторских редакциях, а не так давно презентовали два тома сочинений Мусоргского (авторские редакции «Бориса Годунова»). Но практика указывает, что пока не много кто из исполнителей стремится играться авторскую редакцию такого же Первого фортепианного либо Скрипичного концертов Чайковского. Меж тем вы были чуток ли не первым, кто играл еще в 1982 году на Конкурсе Чайковского Варианты на тему рококо в авторской редакции.

Юрий Башмет и Миша Пореченков соединят Чайковского и Маяковского

Александр Рудин: Дом-музей Чайковского делает весьма огромное дело, и так должны издаваться все российские композиторы. А у нас даже Глинка, основатель российской музыки, зазорно издавна не переиздавался — с 40-х либо 50-х годов. Может быть, в те времена это издание было неплохим, но мы уже находимся в иной эре, у нас остальные представления, аспекты. Что касается Рококо, то до меня варианты в авторской редакции играл Кнушевицкий, может, кто-то еще. Но на данный момент ситуация понемногу изменяется: если ранее, когда я приезжал куда-то играться Рококо, мне приходилось брать нотки с собой, то сейчас уже эти нотки есть в почти всех оркестрах.

С 80-х годов, фактически со времен конкурса Чайковского, вы играете на виолончели венецианского мастера Монтаньяна, и звук данной виолончели стал фирменным «звуком Рудина», теплым, глубочайшим, великодушно шикарным.

Александр Рудин: Я играл на данной виолончели больше 30 лет, но мне пришлось ее возвратить в Госколлекцию. Это весьма грустная история. Года полтора вспять жутко повысились цены за аренду страховку инструментов из Госколлекции — при этом не на 10-20 процентов, а на все 100, если не больше. А это шестизначные суммы в сотки тыщ рублей. Платить такие средства у меня способности нет, потому не только лишь я, да и почти все мои коллеги были обязаны дать вспять дорогие инструменты. Претензий к Музею Глинки у меня нет, сотрудники Госколлекции даже соболезновали мне. На юбилей была идея взять эту виолончель, я ведь весьма с ней связан, но когда я позвонил, оказалось, что она вошла в реестр особо ценных инструментов и ее совершенно не выдают. Она уже год лежит в хранилище, даже не понимаю, как она себя там ощущает. На инструменте необходимо играться, чтоб он жил.

Это некий новейший тяжкий сюжет для музыкантов, ведь ранее инструменты из Госколлекции могли получить даже весьма юные музыканты, которые игрались на конкурсах либо были лауреатами.

Александр Рудин: Совершенно, на Западе, если дают в использование ценный инструмент, то музыкант платит лишь страховку. Если правительство дает в использование такое имущество музейного статуса, при чем здесь аренда? Сам я коллекцией воспользовался весьма издавна, чуток ли не с 13-14 лет. В Русском Союзе даже речи не шло о взимании с музыкантов некий платы. Я помню еще Владимира Михайловича Быстрожинского, директора коллекции в 70-е годы, помню неповторимого мастера и реставратора Анатолия Кочергина: на его инструментах игрались почти все известные музыканты, включая Ростроповича, Ойстраха. А на данный момент с мастерами у коллекции сложная ситуация: их фактически нет. А все эти старенькые инструменты нуждаются в особенном уходе, в реставрации. И выходит, что инструменты и не в музее — их глядеть недозволено, и играться на их недозволено.

Денис Мацуев выступит на фестивале "Зарядье" с оркестром Мариинского театра

Раз заговорили о прошедшем: вы застали «золотой век» русского исполнительства — на сцене были Ростропович, Шафран, Гилельс, Рихтер, Ойстрах. На конкурсе Чайковского в 1978 году, когда вы в 17 лет стали лауреатом, у пианистов одолел Миша Плетнев. Но с того времени поменялась сама парадигма музыкальной жизни: она коммерциализировалась, и на рынок сборочным потоком вышли виртуозы с феноменальной техникой, почти все из которых — из Азии. Как вы воспринимаете эту ситуацию?

Александр Рудин: Да, сейчас мы вправду лицезреем огромное количество исполнителей из Азии. Если это люди вдумчивые, они достигают не только лишь карьерных, да и суровых музыкальных фурроров. В том же Китае феноменальная система обучения музыке, и они заслуженно выходят на 1-ые позиции. Да и в Рф, и в остальных странах есть красивые виолончелисты 30-40-летнего возраста, интересующиеся, не заскорузлые, не играющие десятилетиями по одним и этим же ноткам, приобретенным от собственных преподавателей, а думающие музыканты, которые продолжают раздвигать границы нашего виолончельного репертуара. Мне кажется, что виолончель опосля того рывка, который ей обеспечил Ростропович, продолжает идти на неплохой скорости. На данный момент виолончель популярна и в поп-музыке, есть даже рок-ансамбли. Что касается общей ситуации, то на данный момент, в сопоставлении с прошедшим, не работают с аудиторией, не воспитывают ее. Филармонии работают со собственной публикой, но обязана быть какая-то муниципальная программка, сплетенная совершенно с осознанием основ искусства: как слушать музыку, как глядеть живопись, как осознавать литературу. Обязана быть и какая-то муниципальная программка пропаганды музыки наших современников. Музыка, которая пишется на данный момент, обязана звучать! Недозволено же играться по 10-20 раз в год Реквием Моцарта, при том, что 90 процентов людей в зале задумываются, что это все написал Моцарт. А это и есть бескультурье. Я понимаю, что все это несравненно с уровнем цен на нефть, но о этом стоит задуматься, чтоб люди соображали свое пространство в мире, чтоб они разбирались в жизни, в искусстве.

У вас с оркестром Musica Viva был запланирован в осеннюю пору большенный тур по городкам Севера. Он отменился?

Александр Рудин: Этот тур с заглавием «Российская музыка на российском Севере» мы готовили на Грант президента и должны были поехать по городкам Коми: Сыктывкар, Воркута, Усинск, Печора. Но сейчас он перенесен на сентябрь последующего года. Весьма хотелось бы показать в этом туре программки в духе нашего цикла «Шедевры и премьеры», где мы играем и отлично известную, и изредка исполняемую, и современную музыку.

Ваш преподаватель по виолончели Лев Евграфов на рубеже 60-70-х годов выступал с циклами «Шедевров мирового музыкального искусства» и «Русской виолончельной музыки». Возможно, это он частично воздействовал на ваш репертуарный универсализм?

Александр Рудин: Я помню его афишу в Ульяновске в 70-м году, где в честь 100-летия Ленина он играл цикл из 12-ти концертов мировой классики — большой репертуар. Он много играл и современной русской музыки. У него есть потрясающие записи, некие из их выставлены на ютубе. Вправду, энтузиазм к различным стилям частично у меня от него. Хотя, естественно, мы совсем различные музыканты и время от времени спорим весьма почтительно насчет каких-либо интерпретаций. Я весьма ценю его мировоззрение, его доброжелательную критику.

Ассоциация музыкальных театров показала в Москве 35 спектаклей

Уже 32 года вы руководите оркестром Musica Viva, который сейчас играет репертуар, не сопоставимый ни с одним оркестром: от барокко и XVIII века, романтичного репертуара, до новой музыки — при этом во всех исполнительских стилях. Это и было вашей целью работы с оркестром?

Александр Рудин: Я пришел в оркестр в 1988 году, и у музыкантов уже были к тому времени свои репертуарные предпочтения: это российская музыка. Мы развивали и эту сторону репертуара, и уже тогда игрались барочную музыку, осваивали различные стили и репертуар. У меня постоянно были идеи, но не доставало денежных способностей, чтоб приглашать тех увлекательных солистов и дирижеров, с которыми мы желали бы сотрудничать. Тем не наименее с нами выступали дирижеры Роджер Норрингтон, Кристофер Хогвуд, Кристиан Тецлафф, Владимир Юровский, Андраш Адориан и остальные. И сейчас я сам понимаю, что наш коллектив неповторимый и в смысле репертуара, и исполнительского уровня музыкантов. Мы играем и ансамблями — квартеты, квинтеты, и симфонии Шумана либо Мендельсона, Чайковского, и современную музыку. Мы стремительно переключаемся.

У вас сложился и домашний ансамбль — вы выступаете время от времени со своими отпрысками — пианистом Иваном Рудиным и скрипачом Федором Рудиным. Как существует ваше «трио»?

Александр Рудин: Мне неописуемо подфартило, что мои старшие малыши отыскали себя в этом деле и любой из их — колоритная личность. Иван не только лишь красивый пианист, да и необыкновенный устроитель. Он уже больше 10 лет делает интернациональный фестиваль Ars Longa, а сейчас к тому же управляет Столичным муниципальным симфоническим оркестром. Федя уже 3-ий год является концертмейстером Венского филармонического оркестра, играет, не считая этого, камерную музыку, обучается дирижированию в Венской академии. Естественно, мы встречаемся изредка, поэтому что все весьма заняты, но у нас есть чат, где мы переписываемся. Обычно мы собираемся вкупе для концерта, к примеру, для Тройного концерта Бетховена, который мы как раз планируем сыграть в феврале Москве. Мы все трое совсем различные музыканты, но общий язык находим весьма просто — и в трио, и в разговоре меж собой.

Девяносто процентов людей в зале задумываются, что Реквием написал Моцарт. Это и есть бескультурье 

Все мы живем на данный момент в весьма сложном и брутальном по отношению к человеку, к природе, а сейчас к тому же к искусству мире. Как для вас удается в таковых критериях сохранять свое фирменное рудинское равновесие ?

Александр Рудин: Не удается, к огорчению. Все эти трудности влияют на всех нас. Ситуация очень грустная, бреда хватает в каждой стране. Но мы с нашим оркестром стараемся ни с кем не ссориться, в том числе из-за политики, поэтому что все это разобщает, в особенности — в критериях пандемии. Мы при всех обстоятельствах должны оставаться оркестром и вкупе играться музыку. И в этом смысле я не могу посетовать на недопонимание.

Справка «РГ»

Александр Рудин, народный артист Рф, доктор Столичной консерватории. Лауреат Интернациональных конкурсов И. С. Баха в Лейпциге (1976), Гаспара Кассадо во Флоренции (1979), П.И. Чайковского (1978, 1982) и др. В 1988 году возглавил оркестр Musica Viva. Репертуар включает произведения для виолончели 4 веков, в том числе концерты Лео, Крафта, Триклира, Фациуса, Фолькмана и др. С оркестром Musica Viva в первый раз в современной Рф исполнил произведения Ф.Э. Баха, А. Сальери, И. Плейеля, Я. Дюссека, К. Диттерсдорфа, О. Козловского, В. Пашкевича, А. Алябьева. Записал компакт-диски как солист и дирижер на фирмах «Мелодия», RCD, NAХOS, OLYMPIA, TUDOR и остальных.

Добавить комментарий